Михаил БАСИН и Антон ЯРЖОМБЕК (концерт 11 марта 2009 г.)
* Пост из серии «Лучше поздно, чем никогда…»


Парные концерты обречены на драматургию. Неизбежно возникают сравнения, переклички, невольные притяжения-отталкивания… Кто-то из двоих участников уж точно порадует. С кем-то вполне возможен внутренний спор, конфликт. Но самое драгоценное – общий объём сценического пространства, куда каждый приносит то, что больше всего в песне ценит. И хорошо, если приносит не СЕБЯ, а СВОЁ. А когда начинаются взаимные рассказы об истории знакомства музыкантов, об их значении друг для друга, то пустота, внутри которой сидят выступающие, заметно оживает, светлеет. Энергообмен в зале усиливается….

Примерно по этому сценарию и проходил совместный концерт Михаила Басина и Антона Яржомбека. Стихи и песни Антона давно уже были открыты и любимы, а Михаила я слушала первый раз… Поэтому в фокусе внимания оказался именно он.


Первое, что поразило меня в стихах Басина и показалось очень устойчивым в его поэтической «картине мира», – разлом мира на половины. Нередко он проступает именно в форме диалога, – буквально проходит по людям. Лишь к концу текста в сознании читателя-слушателя история собирается воедино – кто, к кому и почему обращается. Отчетливое присутствие собеседника – видимого, явного, реального, и задает театральный принцип порождения сюжета: герой и антагонист, с которым он взаимодействует… Правда, зачастую антагонистом и оказывается герой – для самого себя, когда взгляд брошен через время, на себя в прошлом.

Но так же отстранённо герой видит себя и в будущем:

…И вот в итоге долгого везенья,
Я на перрон ступлю печальной тенью,
Похож на свой неясный отпечаток
От башмаков до кончиков печаток.

Тогда меня отпустят все химеры,
Все заповеди, символы и меры,
Все голоса из золотого хора
От Буратино и до Кьеркегора.


Останется единственная нота,
Последняя нетрудная работа:
Спиной прижаться к мраморной панели
И ждать, не посветлеет ли в тоннеле…


Если нет прямого разделения на «роли», то диалог вторгается в стихи через вопрошание.

Что нам виделось в этом окне,
В суете трёхминутной стоянки?
Что нам виделось в этом огне
На случайном глухом полустанке?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ночь не являет привычную милость.
Что-то случится? Или случилось?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
– Маленькая женщина-лиса,
Ты откуда рыжая такая?
Из Китая что ли?
– Из Китая,
Где совсем иные небеса…


Вопрошание вовлекает в разговор слушателя, он невольно «теряет» себя – кто я? Где? Ищет точку идентификации. Самолично проходит через общий раскол мира, через разделённость во времени. И даже больше того – за него всё расписано и предсказано невидимым Режиссёром:


…Живи, как знаешь, и не жди подвоха.
Всё для тебя – автобус и такси.
А хочешь книгу жалоб попроси!


Теперь дадут. Теперь не те порядки.
Ты в праве даже утренней зарядки
не делать…


Вроде бы и полная свобода предоставлена, но по указке. Жесткие рамки обязательств проникают всюду: «не делать» что-то может оказаться таким же принудительным императивом, как и «делать», – не потребностью, а диктатом общепринятых правил.


Лейтмотив стихов Михаила – направляющая судьбу рука, а сквозной образ – Режиссёр в жизненной драме. Кто он? От кого всё зависит? Он то обретает черты деспота как в «Конце эпохи», то Ангела, ведущего человека к его призванию. В «Балладе о красном пятне» этот образ выступил на авансцену:

И сидит Он, улыбаясь степенно,
И глядит Он, как с галерки на сцену.
И, наверно, потому в этой драме
Все мы кажемся Ему муравьями …


От присутствия Режиссёра в общем жизненном театре не избавлен никто, даже лирический герой стихов, казалось бы, имеющий полное право на свободное порождение и преображение своего поэтического пространства.

Если б вдруг меня коснулась благодать,
И велела мне не петь, а рисовать,
Если б мне хватило времени и сил,
Я бы вот что на листе изобразил! …


Но каким бы не видел себя герой в прошлом и будущем, это лишь игра воображения. Сам говорящий в стихах (в момент их звучания, порождения) остаётся неизменным – в своих ценностях, логике, восприятии. Он постоянен. Устойчив как камень. Он возвращается сам к себе. Жизненным основанием для него становится способность в самом себе открыть качество опоры и служить такой опорой другим.


Частый в стихах Михаила уход в прошлое или будущее – способ сбежать из настоящего, от давления внутреннего, невидимого Режиссера. Ещё одна возможность обрести душевную свободу – искать спасение в творчестве. Но именно там, в глубине творческой свободы, раскрывается предельная степень зависимости, обречённость на послушание. Эта тема блестяще выражена Басиным в «Цыганочке для Коли (посвящение Н.Якимову)», тоже исполненной на концерте:


Выбирай – не выбирай,
- за тебя давно решили.
Метку накрепко пришили,
Подвели на самый край...

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Только древняя тоска,
Да надежды облик юный.
Да еловая доска,
А на ней – живые струны…


Еловая доска со струнами одним штрихом очерчивает потенциал преображения, достижимого в творчестве: это и образ гроба, и корабля (ковчега), и музыкальный инструмент – вплоть до библейского (гусли царя Давида).


Образ Дороги в стихах Басина оказывается таким же двойственным, воплощает надежду на освобождение и одновременно – неизбежность. Казалось бы, дорога несёт возможность укрыться от всевластия Режиссера, а на самом деле она – лишь иное обличье неумолимой судьбы.

Дорог много, - и песенных, и стиховых, помянутых впрямую или только подразумеваемых. Дорога – главный персонаж и в одноименной песне, и в песенке «Возок», и в «Санях», посвященных Высоцкому, и в «Фокуснике». Зачастую она связана именно с темой театра, как оправдание и одновременно проклятие творческой судьбы. Но если дорога не включена в сюжет стиха, она зреет в нём, как завязавшийся плод. А, значит, герой вот-вот в неё отправится:


. . . . . . . . . . . . . . . .
Пятое время года: каждый хозяин – барин.
Соседей давно не видно, слепы глазки дверей.
В этой глуши монгольской каждый себе – хозяин.
В этом безлюдном гетто каждый себе – еврей.

…Можно ли это считать возвращеньем в Итаку?
Или – напротив – изгнаньем из мира грёз?


Чем больше погружаешься в стихи и песни Михаила, тем острее проступает тема потерянности. Это, на первый взгляд, странно – ведь в той картине мира, которая воссоздаётся у Басина, все – под прицелом, под неотступным взглядом Рока, соглядатая или хотя бы просто другого человека, соседа, современника. Но оборотная сторона этой потерянности – призвук свободы, которой так мало в изображаемом мире, что она существует, скорее, как предчувствие, чем как реальность.


Поначалу темы дороги, свободы и странствий сопрягаются воедино. Герой стихов то и дело обнаруживает себя в движении, готовности сорваться с места – то на стоянке, то в автобусе, то в провинциальном городе. Но откуда-то свыше – как будто бы со стороны всё той же направляющей судьбу руки доносится:


Не вздумай, сынок,
Свободе молиться.
Твой дом – не силок,
А воля – не птица.


И именно с этим мотивом связано состояние потерянности. Если все дороги исчерпаны, то куда идти дальше?! На перспективу пути бросает важный отсвет стихотворение Modus vivendi, исполненное на концерте.


Когда в Беэр-Шеве взорвался автобус,
Я мирно бродил по полям Интернета.
Задумчиво тыкался в сморщенный глобус,
Лелеял вопросы, мусолил ответы.

Когда в Беэр-Шеве взорвался автобус,
Я пиво тянул из зелёной бутылки,
Вкушал от оливок среди земноморских
Пейзажей, не чувствуя взгляда в затылке.


Тут опять возвращается и образ судьбы-снайпера, и взгляд Режиссера, и свобода пуститься в путь – «бродить по полям Интернета». Но прежняя система координат, присущая стихам Михаила, смята и опрокинута: дорога несёт не надежду и спасение, а смерть (ведь люди в автобусе собирались пуститься в путь), светлое призвание поэта, бывшее в более ранних стихах оправданием, – здесь источник равнодушия и внутренней глухоты, а «правильный modus» жизни привлечёт лишь проклятие и осуждение («воздастся и мне…»).


А я размышлял о призваньи поэта,
О прожитых днях и о ценах на воду,
Пока они шли, предъявляя билеты,
Стекаясь в автобус, как карты – в колоду.


Те шли как овцы на заклание… Но именно выпав из привычного сценария, из череды антитез: «мы – они», «прошлое – будущее», «поэзия – проза», «дорога – остановка», герой басинского стиха и обнаруживает, наконец, самого себя. Образ географической карты в первых строфах заостряет вопрошание о самом себе, о собственном местоположении, – не пространственном, а экзистенциальном… Где я? Кто я? Под покровом чувства вины открывается нечто более глубокое и подлинное – возвращение (возможно, даже бессознательное) к библейскому «вы куплены дорогою ценою…». Погибшие люди помогают герою с особой интенсивностью пережить своё собственное существование – Я ЕСМЬ. Оказываются жертвой, искупающей его персонально, платой за пробуждение самосознания.


И весь бесконечный перечень подробностей того страшного дня непостижимым образом расцветает в мистерию продолжающейся жизни – растущей и творящей вопреки всему. Это чувство жизненного цветения, неуничтожимости бытия подсказывает автору потрясающий по силе и объёмности образ при рассказе о погибших:


А я позвонил беершевским знакомым,
Спросить, как положено, всё ли в порядке,
Пока собирали усталые гномы
Кровавые клубни редиски на грядке.


Герой стиха, казалось бы, испепеляет себя самоосуждением. Но парадоксальным образом автор в этом стихотворении, как ни в каком другом, проявляется личностно, персонально – не как проводник неких рассуждений, мыслей или воспоминаний, а как живое существо, «тот, кто ЕСТЬ». Он пробивается к уникальному переживанию жизни, свободной от идеологем, философствований и ожиданий. И, может быть, именно поэтому обретает, наконец, свободу – свободу почувствовать или не почувствовать, принять или отвергнуть, сокрушиться или простить, – словом, оказаться там, где он есть в данную минуту… Чтобы описав кружной путь, вернуться к точке внутренней собранности: понимания себя и своих ценностей, примирения со всевидящим Взглядом, который оказывается воплощением совести не личной, а всеобъемлющей, связывает с реальным миром (в противовес виртуальному – «полям интернета»).


В стихах и песнях Антона Яржомбека движение разворачивается от противоположной точки, чем у Басина. Мир у Антона движется от свободы к определённости. Исходное состояние героя как раз отражает многообразие возможностей и первоначальную расфокусированность взгляда. Линии проступают из небытия. Заранее их не существует. Рисунок возникает на холсте прямо в нашем присутствии:

Несет поток ассоциаций
Ошметки нашего бытья,
И, погружая в воду пальцы,
Его ощупываю я.

Плывет листок, давно пропавший,
Ключи Бог весть каких квартир -
Клубится медленно пропащий,
Живой, но кажущийся мир…

У Михаила в стихах-песнях мир объективный. Он точно есть. У Антона мир творится героем, возникает в пространстве восприятия – и благодаря ему. Каждое стихотворение у Антона – мистерия рождения из небытия.

Мир стихов Басина «театрален» ещё и в том смысле, что состоит сплошь из людей – из «я» и «ты» или «они». В нём действуют, воспринимают друг друга и описываются почти исключительно люди, как и бывает на сцене… Персонажи стихов Антона совсем иные. Это могут быть деревья, звуки, свет и тени, шорохи и миражи…

Пунктиры, штрихи, череда дуновений,
Прерывистый утренний бриз.
Как будто бы начал восторженный гений,
Но бросил их думать из старческой лени
Седой рисовальщик Матисс.

В фокусе восприятия – сам процесс рождения, возникновения форм и образов, которые для героя складываются в цельную картину. Он и зритель её, и создатель:

Я слышу, как рождаются растенья,
Я вижу, как рождаются слова.
И облака, как ангельское пенье,
Колышут перьями и движутся едва.

В стихах Антона передаётся более тонкий план существования, на котором очень много подобия между жизнью природы и тем, что рождается, формируется в душе и сознании человека. Образ роста питает многие метафоры у Яржомбека. Почти все они, так или иначе, связаны с природными силами и с творческими импульсами: так, движение травы, деревьев, уподобляется линиям рисунка, а вьющаяся виноградная лоза – прообраз человеческой судьбы.

Мерилом оказывается не чья-то настойчивая воля, в какой проявляет себя Режиссер у Басина, а естественная гармония природы, сквозь кажущуюся зыбкость и раздвоение идущей своим путём, интуитивно знающей самоё себя.

Образ Адама, изгнанного из рая, у Антона различим везде – и в муке неприкаянности, и в стремлении давать имена. Тема райского сада тоже сквозная – и в таком же двойном мерцании: как место утраты, и место новой встречи:

Мы снова в райский вышли сад,
Но плод уже не прикусили.

Но именно там, под райским деревом Адама и поджидает его «вторая половина» – Ева:

А рябина гладкоствольная —
Кучно бьёт, заденет каждого.
Ну а ты стоишь под ней спокойная
И отважная.

Погляжу, и защемит — а вдруг бы мы не встретились.
Ну а ты стоишь — и улыбаешься.
Потому что гнёшься ты да не ломаешься,
Потому что ты надеялась…

На первый взгляд, герой стихов Антона противоположен герою стихов Басина, его отношения с жизнью строятся совсем иначе: он послушно идёт за ритмами, линиями и образами, как ребёнок за дудочкой Крысолова. Но ведущие его ритмы и сами многообразны, нежны и пластичны… Не обладают той твёрдой рукой «режиссера судеб», какая чувствуется в иных стихах Михаила. И тут возникает догадка, что Судьба в стихах Антона имеет Женское лицо, а в стихах Михаила – Мужское. Может, этим отчасти и объясняется ощущение взаимо дополнительности, «полярной» разнесённости координат в их мирах… И их поразительно гармоничное сочетание.


Ко всему уже сказанному-написанному о стихах Яржомбека, здесь, при рассказе о концерте, важно упомянуть вот о чём: такая же пластичность и тонкость, как в стихах, свойственна и сценическому поведению Антона. Действуя без жёсткого сценария и заданности, улавливая нюансы атмосферы и логику партнёра, он органичен при любой обстановке и едва ли не при любом составе. Но здесь взаимодействие и содружество было очевидным...


Их общее выступление с Михаилом получилось наредкость цельным, – при том, что каждый сохранил свою автономность и особенность. Общий мир, общее пространство воспоминаний, друзей, привязанностей, – всё это окрасило атмосферу вечера, да… Но такая же взаимо дополнительность проступила и в творчестве. Герои стихов с их «полярным» восприятием и самоощущением двигались друг другу навстречу… Вольно или невольно, но постоянные переклички возникали и на уровне тем, мотивов. Например, у Михаила звучало стихотворение о взрыве автобуса в Беэр-шеве, а у Антона - о судьбе заживо сгоревшего поэта. «Нелепая смерть» настигает героев обоих стихов, но в истории Яржомбека человек сам себя сжигает, самолично превращает в горстку пепла.


Между песнями эта общность проявилась особенно ярко: они то наперебой рассказывали о селении друзов, демонстрируя друзский жилет и шапочку – дружеский дар Антону от Михаила, то менялись гитарами, а в какой-то момент читали стихи друг друга. «Смотренье» исполнили вместе, и именно это стихотворение обозначило их общую точку пересечения, соединив чувственное многообразие мира и природных стихий (напоминающих о себе в стихах Антона) с ясностью и собранностью взгляда (из стихов Михаила).

Простокваша, кинза, базилик,
Взгляд спокойный, внимательный, долгий,
Охвативший и горний, и дольний,
Будто бы архаический дольник
Сам собой вместо речи возник.

Изначальная драматургия образов и перекличек усилилась, благодаря концерту. Свою роль сыграло волшебное сценическое пространство. Оно всё это разнотравье вобрало в себя и перемешало. А в финале концерта на уровне ощущений вдруг возник отчётливый образ вина в кувшине. Словно встречное движение творческих миров породило невидимую метафору, засветившуюся в воздухе. Вино – это песни и стихи Антона, струящиеся, мерцающие бликами, играющие ракурсами, оставляющие послевкусие… Сосуд для вина создают песни и образы Михаила: в них слышны не только красота и изгиб, но устойчивость, ясность, определённость взгляда… Разлом граней соединен в цветок глиняного кувшина.


Впечатление от общего концерта вышло очень целостным, без швов. Естественным и непостижимым как цветочный аромат. И ещё долго потом, днями напролёт вспоминался этот цветущий, насыщенный радостью воздух…


=====================

Фотографии с концерта выложены здесь, а полный фотоотчёт о концертах Михаила Басина в России вот здесь