Татьяна Алексеева (tania_al) wrote,
Татьяна Алексеева
tania_al

АЛЕКСАНДР ДУЛОВ И СМЕРТЬ ПОЭЗИИ (эссе)

Странно у меня сложилось: по-настоящему я открываю песни Александра Дулова только сейчас, однако моя любовь к нему зародилась давным-давно. Лет в 15-16 мы с горсткой одноклассников покатывались со смеху под «Ой-ой-ой, а я несчастная девчоночка, ой-ой-ой, я замуж вышла без любви…». От избытка счастья хотелось ввинтиться в синеву привольной ласточкой или скакать по снегу игручей белкой – ведь «хоть режьте меня, хоть ешьте меня, уйду к нему опять». Вырвусь из пут, за круг и не удержите! Если глянуть издалека, то сюжет почти тот же, что и в «Охоте на волков» у Высоцкого, – уйти за флажки. Но что у Высоцкого – пронзительная и высокая драма, то у Дулова в «Девчоночке» получилось легко и играючи. Просто ушла к любимому и всё.


Однажды, когда мы в сотый раз заказывали «Девчоночку» королеве нашей компании (а «королевой» её сделало именно умение петь под гитару), кто-то сквозь смех прорыдал: «Говорят, это какой-то мужик написал!». Мы не поверили. А потом поверили. Уж больно убедительно и цельно звучала песня – как будто сразу про нас про всех. Одним этим жестом свободного выбора – «уйду к нему опять» – развязывалось множество узлов.


Я никогда не слышала Дулова живым. Но и записей оказалось достаточно, чтобы влюбиться безоговорочно. Причём тотально – во всё сразу: в голос, в мелодии, в интонацию, в паузы и ритм дыхания, который сберегают песни. В его улыбку и ракурсы на фотографиях. В его теперешнюю недосягаемость – ведь он уже на ТОМ берегу…


Благодаря Александру Дулову, я точнее и лучше стала понимать, что такое «бард», что такое «авторская песня» и что такое «интонация». И покажу это на одном-единственном, но очень значимом для меня примере – песне Дулова на стихи Бориса Чичибабина.


ЗАПОЗДАЛАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ А. ГАЛИЧУ


Чем сердцу русскому утешиться?
Кому печаль свою расскажем?
Мы все рабы в своем отечестве,
Да с революционным стажем.


Во лжи и страхе, как ни бейся я,
А никуда от них не денусь.
Спасибо, русская поэзия:
ты не покинула в беде нас.


В разгар всемирного угарища,
В стране, где управляют рыла,
Нам песни Александра Галича
Пора абсурдная дарила.


Как смог он, не по воле случая,
Испив испуг смерторежимца,
Послать к чертям благополучие,
На подвиг певческий решиться?


Не знаю впредь, предам ли, струшу ли:
Жить научились, предавая.
Но как мы песни эти слушали,
Из уст в уста передавая!


Как их боялись – жгло тогда-то ведь –
Врали, хапужники, невежды!
Спасибо, Александр Аркадьевич,
От нашей выжившей надежды!
Спасибо, Александр Аркадьевич,
От выживающей надежды.


Так чем же сердцу и утешиться?
Кому ещё печаль свою расскажем?
Ведь мы рабы в своём отечестве,
Да с революционным стажем.


Во лжи и страхе, как ни бейся я,
А никуда от них не денусь.
Спасибо, русская поэзия:
Ты не покинула в беде нас.
Родная, горькая поэзия,
Не оставляй же ты в беде нас.



Я процитировала песню Дулова, а авторский вариант стиха можно для сравнения увидеть здесь или, например, в статье, посвящённой отношениям А. Галича и Б. Чичибабина. Сразу заметно, что Дулов изменил текст Чичибабина весьма существенно: на первый взгляд, мягко, всего лишь несколькими штрихами; но в итоге возникло самостоятельное произведение. И то, что сделал Дулов с этим стихотворением, превратило его в «бессмертное».

До песни Александра Дулова «Запоздалая благодарность А. Галичу» (у автора стихи она – «посмертная») была личным делом Бориса Чичибабина. По воспоминаниям, он и читал своё посвящение, обращаясь к портрету Галича, на вечере его памяти в 1993 году. Стихотворение написано им не только от себя, а шире – от поколения, от современников, от всех, кто мыслит и чувствует. Но авторский текст сфокусирован на образе Галича и выстроен в прямую линию: из пункта А в пункт Б. И, развиваясь по нарастающей, и завершается адресным обращением:

Спасибо, Александр Аркадьевич,
от нашей выжившей надежды.


Повторив в финале стихотворения первые две строфы (слегка видоизменённые), Дулов преобразил прямую линию в круг. Вывел на авансцену в качестве главного действующего лица «нас» самих («мы», «нас», «нам»). В его варианте лишь одна опорная, срединная строфа посвящена непосредственно Галичу:

Как смог он, не по воле случая,
Испив испуг смерторежимца,
Послать к чертям благополучие,
На подвиг певческий решиться?


Во всех остальных строфах действуем и непременно упоминаемся «мы», а «я» поющего – связующее звено между «нами» и героем песни. Выстраивается галерея, неразрывная цепь, уходящая в глубину времени: А. Галич – Б. Чичибабин – А. Дулов – «мы» – слушатель.

Про интонацию в этой песне. Она крестообразна. Я думаю, что всякая песенная интонация внутренне крестообразна, поскольку объединяет, сплавляет в целое два противоположных чувства (а то и больше). Так и здесь: не только связаны воедино нисходящее и восходящее движение тона, но и противонаправленные чувства – горечь и достоинство, гнев и смирение, ирония и восхищение, отчаяние и надежда…

А «точкой опоры» в этих контрастах, скрепляющей интонационную крестовину, служит важнейший элемент авторской песни: пауза. Молчание, вдох – выдох, островки тишины в движении песни… Пауза воплощает глубину – намекает на тот дальний берег души, откуда звук зарождается. Помогает почувствовать из какого слоя времени, из какого измерения доносится голос.

В варианте Чичибабина стихотворение заканчивается обращением к А. Галичу, а значит, – символической встречей двух поэтов. Но Дулов замыкает круг, возвращая песню к слушателю и превращая его, слушателя, в собеседника, единомышленника, со-автора… Пробуждает в нас «дух соавторства», от которого уже и до авторства – два шага (а совсем уже зрелое, подлинное авторство, как мы знаем из песни, – «послав к чертям благополучие, на подвиг песенный решиться»).

Чичибабинский текст обращён в прошлое: «так было». Он в полном смысле слова – благодарность, за то, что когда-то произошло и уже завершилось. Дулов же от благодарности делает важнейший новый шаг: преображает временнýю структуру текста, переадресовывая его дальше, – уже не Галичу, а БУДУЩЕМУ. «Спасибо, Александр Аркадьевич, от нашей выжившей надежды!» переводится в настоящее время: «От ВЫЖИВАЮЩЕЙ надежды». Это прямо сейчас, сию минуту с нами происходит…

Опираясь на настоящее, автор песни творит будущее литературы заклинанием-императивом:

Родная, горькая поэзия,
Не оставляй же ты в беде нас.



В песне созидается «особое время», – неуничтожимое «время бессмертия», всеобщей памяти. Отныне туда может прийти каждый слушатель и остаться там, сколько пожелает, – с Чичибабиным, с Галичем, с самим Дуловым, со всеми теми, кого объединяет понятие «родная поэзия». А порождает символическое «время бессмертия» реальность сразу всех упомянутых в песне хронологических срезов: так было, так есть и так будет.

Как белый цвет складывается из цветов спектра, так и настоящее – время звучания и слышания песни – оживляет прошлое и предопределяет будущее, как бы вбирая их в себя. Все времена в этот миг присутствуют в сознании исполнителя и слушателей ОДНОВРЕМЕННО.

«Заклинательная», магическая сила слова (отпечатавшаяся в песне) означает, что раз произнесённое слово не имеет обратной силы. Оно не отменяемо.


Спасибо, русская поэзия:
Ты не покинула в беде нас.



– утверждает: что бы теперь и в будущем с ней, русской поэзией, не произошло, она нас УЖЕ не покинула. УЖЕ создала особое пространство, остров, «вольную республику», куда можно сбежать из любого плена. Она, родная поэзия, – та лодка на Тивериадском озере, где «Он спал на возглавии», когда кругом бушевал шторм.


Это я, конечно, о классической поэзии говорю и про ту часть современной, которая питается от классического корня. Есть и другая часть современной – та, что в большинстве своём пишется верлибром или ритмизованной прозой, демонстрирует изгибы индивидуального восприятия, прихотливость ассоциаций и произвольность выбора… Почему-то она мне кажется веткой, отпавшей от кормящего ствола, едва держащейся на полоске коры, которая и та уже подсыхает.


Но когда говорят о «смерти поэзии» или о «последних поэтах», о том, что смысл и музыка в скорости совсем утекут из стихов, – мне не верится. Кажется, будто многое из написанного сегодня – всего лишь трава, а не луга и не поля, и не леса той земли, которая именуется «русской поэзией». Земля родит новую траву… А прошлогодняя, истлевающая, удобрит, как водится, почву.


В песне Дулова-Чичибабина как заклинание повторяется: «ты не покинула в беде нас». И тем утверждается – от противного – один из признаков не настоящей, не подлинной поэзии: она изъята из пространства «общей беды». БЕДА – своего рода константа русской жизни. Времена и условия меняются, а неискоренимая боль и беда – остаются.

Тут назревает парадокс. Казалось бы, большинство современных поэтов только и пишут, что о «беде» – о смерти, об одиночестве, о цинизме, о страхе, о черноте души, чувств и ума, о вырождении и отсутствии жизненного центра. Всё вместе взятое напоминает «пир во время чумы». Чума повсюду оставила свои следы. Не скажешь, что авторы современных стихов её не замечают…

И тут опять подсказкой становится строчка: «Ты не покинула в беде нас» - интонационное ударение, акцент на «не покинула». Задача «родной поэзии» (как мы слышим из песни) – создать пространство СПАСЕНИЯ для своих соплеменников. А это возможно сделать только из другого времени, как бы выйдя из текущего и раздробленного. В момент духовной собранности совпасть с внеличным и глубинным состоянием, чтобы увидеть ОТТУДА, как всё будет, – узнать читателей не только настоящих, но и БУДУЩИХ, которые ещё только зарождаются.

Цветаева для самой себя творила пространство спасения, когда писала:

К тебе, имеющему быть рожденным
Столетие спустя, как отдышу, —
Из самых недр — как на смерть осужденный,
Своей рукой пишу.



Собирала в акте писания воедино разные слои времени, но не фантазируя, а про-зревая.


В классических стихах всё это порождает ОДИН поэт. А в песне цепочка преемственности разворачивается в данном случае из трёх разных авторов: Александра Галича – Бориса Чичибабина – Александра Дулова. Они и вополощают собой три разных среза времени. Взгляд каждого из них связан с определённой эпохой и одновременно дан через восприятие «наследника», смотрящего уже из будущего.

В стихотворении Чичибабина есть важная для автора часть – споры «лже-наследников» и мемуаристов:

Теперь, у сердца бесконвойного
став одесную и ошую,
нам говорят друзья покойного,
что он украл судьбу чужую.

Я мало знал его, и с вами я
о сем предмете не толкую —
но надо ж Божие призвание,
чтоб выбрать именно такую!



Но Дулов вообще изымает этот сюжет. Он исторгает его из песни, развёрнутой в будущее и адресованной нам. Склоки и споры вокруг Галича для него – трава, которая «сегодня есть, а завтра будет брошена в печь» (как сказано в Псалтыри). Звеном, соединяющим Галича с потомками, становится сам Чичибабин (несмотря на «я мало знал его»), а не разоблачители и сплетники. Именно Дулов воспринял, увидел эту тянущуюся сквозь времена цепочку преемственности и сумел показать слушателям. Но не замкнул её на себя (как невольно получилось у Чичибабина), а развернул дальше, открыл для будущего.


Впрочем, и у Чичибабина позиция изначально смиренная. «Замыкание на себя» – от сокрушения перед лицом воплощённой совести.


Не знаю впредь, предам ли, струшу ли:
Жить научились, предавая.
Но как мы песни эти слушали,
Из уст в уста передавая!



Песня на свой лад – иначе, чем поэзия, – предполагает развитие апостольской традиции – прямой передачи, прямого наследования и распространения «вести»: на ухо, из уст в уста, от сердца к сердцу. Слушатель тоже включён в эту цепь передачи, а, значит, – в дело своего и общего «спасения». Но что за «спасение»? Отчего, куда?

Как минимум, от БЕСПАМЯТСТВА. «Русская беда» – это, в первую очередь, беспамятство. Закатали в асфальт, прибили в подворотне, сослали на Колыму, переселили с места на место целые народы. Разворошили, угробили, вырезали, истребили… А уже на следующий день (год, десятилетие) всё травой поросло. Был человек – и нет человека. Поэзия – такой своеобразный Ковчег для русской культуры. Лекарство от беспамятства.

И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.


– дано как закон для нашей поэзии, «до последнего пиита», навсегда. Суть его проста: помнить каждого. Из этого корня прямым ходом и проросла «Запоздалая благодарность Александру Галичу» от Чичибабина. Галич как раз и был тем, кто ПОМНИЛ, восстановил эту заповедь во всей полноте:

Мы не забудем этот смех,
И эту скуку!
Мы поименно вспомним всех,
Кто поднял руку!


Память – не маниакальное возвращение к прошлому и раздирание старых ран, а знание об исключительности, о единственности каждого мгновения. Внимание именно к нему – в настоящем.

Мороз и солнце – день чудесный

Да мало ли морозных и ясных дней за жизнь выпадает? Всех не упомнишь… Но отныне они все, от первого и до последнего, заключены в рамку ЭТОГО, одного-единственного дня.

Спрашиваю себя: почему Александр Дулов помог мне увидеть, что такое «настоящий бард»? Потому что он в этой роли предельно прозрачен, ничего не скрывает и ничем не затеняет её. И всем слушателям, настоящим и будущим, сразу видно: бард – это «посланник» от одного времени – другому. Свои песни он черпает в ИНОМ, чем сегодняшнее, измерении (слое времени, памяти, состоянии), – а приносит их в ЭТО, теперешнее.

Пророческая традиция – жива ли она сейчас в русской поэзии? Применимо к песне её, скорее, можно уподобить не пророческой, а «ангельской» (говоря метафорически). «Посланник» – в смысле перемещения из одного состояния или среза сознания – в другое.

И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли…


Иные поющие в своём воображении склонны двигаться по вертикали: от неба к земле (как Елена Фролова), а другие от земли – к небу (как Надежда Сосновская). Похоже, что вертикаль (прямой диалог с небесами) – вектор «женский» (Вера Матвеева, Вера Евушкина, другие… ). «Мужской» вектор – горизонтальный, исторический, развёртывается по временнóй оси: прошлое – настоящее – будущее, и глубоко под ними – вневременное (Владимир Бережков – как пример, а у Луферова особое мифологическое время включено в пространство собственной биографии).

Взятые вместе, крестообразно, эти два вектора и дают ответ на вопрос: почему именно песня в России сохранила поэзию.
Tags: Дулов, Чичибабин, барды, эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments