Татьяна Алексеева (tania_al) wrote,
Татьяна Алексеева
tania_al

ДЕТСКАЯ ВСЕЛЕННАЯ (Ольга Чикина и Татьяна Дрыгина)

Дорога ложка к обеду. Но к обеду у меня не получается – всегда только к ужину.

Совместный концерт Ольги Чикиной и Татьяны Дрыгиной (прошедший 14 мая в библиотеке им. Леси Украинки) назывался «Провинциальные поэтки», а в анонсе толковалось:

«Поэзия Тани Дрыгиной, несмотря на долгую уже московскую прописку, так и осталась провинциалкой. Вдумчивой, мягкой и застенчивой. Даже изрядная доза самоиронии не делает её "столичной штучкой". И это резко отличает Татьяну от других женщин-авторов.

Вроде бы - иное дело - стихи и песни Ольги Чикиной. Яркие, острые, цепляющие буквально с первого звука. А всё-таки тоже - НЕ "центровые", не "эксцентричные" в буквальном смысле слова. Прислушаешься - и на передний план проступают такие российские, окраинные глубины ("Наша страна на 70% состоит из окраин" - О.Чикина), что ясно: не в столицах сказано - в свободном пространстве».


Тонко. Но для меня концерт получился про другое. Хотя, может, не будь они «провинциалками» (как извещал анонс), не проявилось бы той деликатности, прислушивания, бережности друг к другу, благодаря которым всё сошлось без швов, соткалось в единое полотно.

Поначалу поэтки выглядели пришелицами из разных миров, едва ли сочетаемых. Первое отделение пели пополам, и оно так и воспринялось – как два параллельных концерта. А во втором вышли вместе. Договорились петь по кругу в ритме вальса: против одной чикинской песни – две дрыгинских. Поскольку песни их, как оказалось, заметно различаются по длине («а так же ширине и толщине…» – пошутила Таня). И тут случилось необъяснимое.

Необъяснимое оно, да. Но любопытство гонит поймать за уши слово, назвать хотя бы для самой себя – что это было?

В песнях и стихах Дрыгиной открывается мир сугубо «женский», словно героиня навеки заперта в четырёх стенах неприступной башни и поёт как в стародавние времена – за прялкой. Веретено дрожит, треплется неровное пламя свечи, нить скользит между пальцами… Сквозь тишину по лунной дорожке плывёт только собственный голос – и больше никого. Единственный бог в этой вселенной – «он», любимый мужчина, вокруг которого вращаются солнце и светила.

Взгляд женщины на него переменчив, как стёклышки в калейдоскопе. Бывает ироничным, трезвым, недоверчивым, снисходительным… Но с трона его ничто не свергнет. Пока он царит в мире, песня, речь, стихотворение тянутся и длятся, рекой устремляясь к нему – заветному адресату и собеседнику. Долгожданный спаситель, расслышав голос, конечно, прискачет на своём белом коне и выведет на просторы, освободит из заточения.

Вдруг что-то начинает двоиться и мерещиться… И понимаешь, что любимый – уже не бог и не принц, а свернулся милым калачиком на детской кроватке. Мамина рука ерошит волосы, поглаживает, утешает. Нежный голос выводит колыбельную. И уже не «он», а «она» – богиня, спустившаяся с небес, озарившая комнату закатными лучами. Богиня, великодушно отдавшая свою силу другому – хрупкому и растущему. Тому, кому так важно почувствовать себя «сильным» и «главным». На принесённую жертву указывали не песни Татьяны, а стихи. В песнях переплелись мольба и колыбельная, а в стихи устремился сильный ум, жаждущий погарцевать на крошечном «пятачке» строфы. Чтобы потом смиренно снова затянуть колыбельную…

Первое спотыкание, пауза во втором отделении случилась, когда Оля спела в ответ песню про маленького мальчика, упрямо твердившего: «Я хочу увидеть Господа». Дрыгина шутливо прокомментировала своё минутное замешательство: «Так ведь надо же теперь что-то про Господа…». Из смеха вынырнуло некое ответное стихотворение с песней, но в просвет уже сверкнуло то самое необъяснимое.

Песни Оли Чикиной совсем далеки, казалось бы, от прялки и колыбельной. Для меня их герой – художник, мешающий на холсте все краски и формы, увлечённый лишь одним – свободой. Одна картина бегло рисуется поверх другой или набрасывается на уголке предыдущей. Образы, сравнения и персонажи выпархивают, будто птицы из рукава – или мазки из-под кисти. Яркие контуры, условность бытового антуража (ведь на картине достаточно обозначить пятном с краткой линией деревья или домик), смена ракурсов и непредсказуемая дистанция – то крупным планом, то откуда-то из космоса – всё это указывает на живописную природу Олиного таланта. На то, что живописец в ней первее рассказчика, резчика по слову.

Сразу чувствуешь: так самозабвенно, с таким азартом, любопытством и любовью рисует только ребёнок. Или взрослый – в минуты, когда в нём раскрывается детское божество «интереса». Когда по-настоящему важно только одно – интересно сейчас или скучно? И нельзя ли сделать так, чтобы снова стало интересно?

Однако чем глубже заходишь в Олин живописный лес, тем пронзительнее поёт птица сочувствия. Все звери и люди – смешные и забавные в чикинских песнях-рисунках, но жалость всему основа. Поверх неё ложатся линии и завитки. Она – то незримое солнце, которое светит даже ночью: глаза не видят, а сердце знает.

В щемящей нежности соприкоснулись и природнились два несовместных мира – «женщины в доме», с борщами и хлопотами вокруг детей и мужа (о которых поёт Татьяна), и «женщины-художника», заново рисующей вселенную, где нет ни мужчин, ни женщин, и вообще никого заранее нет, а все только на картине «кем-то» становятся.

Материнская ли это нежность, женская? Или нежность Господа к нам, которую может почувствовать всякий, снова став ребёнком, вернувшись в себя-ребёнка?

Я не знаю… Знаю только, что обе поэтки эту нежность чувствовали – и друг к другу, и к нам, и к тому, о чём пели, и к миру… Она, словно в половодье, скрыла все границы, разлилась прозрачным зеркалом, отразила небо.

И вот теперь, описав круг, понимаю, что Наташа Бродская, придумавшая этот удивительный концерт и написавшая к нему анонс, всё-таки была права насчёт «провинциальных поэток». У них – в отличие от «столичных штуечк» – жива связь с подземными мифическими источниками, с фольклорными корнями. В антураже современной барышни, следящей за модой, легко узнаётся Алёнушка у ручья, Василиса за прялкой или Иван-царевич на сером волке (последний персонаж, конечно, – епархия Чикиной; недаром у неё столько серых волков в песнях, родных сказочных братьев).

Божества детской комнаты прячутся за занавесками и ждут возможности вернуться. Прокрадываются незаметно – под покровом колыбельной или вместе со взрывом хохота, в азарте игры. Пели Татьяна и Оля по-разному и очень о разном. Но их голоса и лица освещали одно общее пространство «детской».


============================================

Очень хорошая видеозапись концерта выложена вот здесь. Большое спасибо Саше two_piz_za!
Tags: Дрыгина, Чикина, барды, эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments